Многие колумнисты этого номера, не сговариваясь, признаются в любви к Норильску. У каждого своя история, свой повод и мотив. В этих признаниях нет игры или лицедейства, а если и есть, то только в лучшем, профессиональном смысле, как в истории московского режиссера и актера Тараса Белоусова, преподающего юным норильчанам мастерство актерской игры. И лицедейства.
Я влюбился в Норильск. Я и подумать не мог, что мне будет так комфортно в этом северном городе, хотя я испытал там все: и задержанные рейсы, и бураны, и минус пятьдесят за окном. Я москвич, я люблю жаркие страны, но на севере — особая атмо­сфера. Для меня это уютный потрясающий город — с потрясающе талантливыми детьми.
Проект «Живая классика» привел меня в Норильск, где у меня теперь много друзей, с которыми, я уверен, мы еще не раз встретимся. «Живая классика» — это конкурс чтецов, на котором школьники 5–11-х классов читают прозу. Дети выбирают отрывки из произведений, не входящих в школьную программу. Мы с моими коллегами при поддержке «Норникеля» затеяли школу актерского мастерства за Полярным кругом, чтобы подготовить школьников Норильска и Дудинки к конкурсу. Неважно, в каком регионе ты живешь. Ты можешь быть из самой дальней глубинки и добиться успеха в столице. Сколько примеров великих артистов! Я это знаю и на примере своего выпускного курса в ГИТИСе. Например, в мастерской Сергея Анатольевича Голомазова и Павла Осиповича Хомского, где я работаю преподавателем, есть ребята из Вилючинска, Кинешмы, Бийска, Хабаровска, поселка Тайга Кемеровской области. И ты передаешь детям этот заряд, что нет ничего невозможного: если ты хочешь, то у тебя все получится, ты всего добьешься. Я разрушитель стереотипов. Когда говорят: «В Москве все схвачено, все куплено, все по блату», — я говорю: «Неправда!» Я просто кричу это везде!
Например, девочка из Курской области Милана Бру, которая четыре года назад победила в международном конкурсе «Живая классика», учится сейчас в колледже Табакова. Талант, самородок! Мы ее не теряли из вида, и когда она поступила, я был безумно рад. По чуть-чуть, не за один день, но складывается особый интеллектуальный, творческий круг детей, которые общаются в наших пионерлагерях, на мероприятиях и, конечно, в интернете: «Астрахань, привет!» — «Доброе утро, Норильск!» — «Рязань, как у вас дела? С какими текстами победили у вас?»
Я не только работаю в жюри этого конкурса, но и выступаю как наставник. Я объехал много регионов России с мас­тер-классами, и то, что судьба привела меня в Норильск, я считаю настоящим подарком. И нельзя было обделить вниманием Дудинку — маленькую, уютную, на берегу огромного Енисея. У меня было потрясение в прошлом году, когда я увидел атомный ледокол. Он у меня дома стоял на полке в игрушечном виде как модель корабля. Это такой космос — постоять на замерзшем Енисее, попробовать морошку, оленину… И ты понимаешь, какой разной может быть Россия. Дети спрашивают там часто: «Мы отличаемся от московских детей?» Я говорю: «Нет, ничем», — те же кеды, те же сережки, те же джинсы, те же песни, тот же Инстаграм — все то же самое. И вопросы всегда одни: как справиться с волнением, как выбрать текст, как работать с текстом? Хотя одно отличие все-таки есть: московские дети более пресыщенные из-за доступа к информации, к мероприятиям, теат­рам, музеям. Дети в крупных городах могут сказать: «Сегодня в музей не пойду — пойду завтра, сегодня у меня танцы, завтра — бассейн, послезавт­ра — художественная школа». Очень много возможностей. А в Норильске только год назад появился интернет. Все это время ребята жили без вайфая. В этом плане дети в глубинке более жадные до информации. Они по-другому на тебя смотрят, потому что понимают, что другой возможности задать вопрос не будет: если не сейчас, то никогда. И, наверно, они более наив­ные — они такие, какие есть. Кстати, в театре это очень ценно. Когда приезжают ребята из глубинки, они еще не заштампованные, они без маски. Они более здоровые и румяные, если хотите. Среди московских детей, конечно, тоже много любознательных и целеустремленных, но в регионах все-таки таких детей больше.
Когда победители конкурса со всех регионов съезжаются в «Артек» на финал, я всегда легко смогу отличить столичного ребенка, потому что он первым делом спросит пароль от вайфая. А ребенка из небольшого городка или деревни придется доставать из моря, потому что он сразу побежит к воде, залезет на дерево, порвет штаны, придумает, где построить шалаш, попробует все ягоды. Единение с природой. Я сам таким был, потому что вырос в Подмосковье. И у детей в регионах все-таки более развито воображение. А чтобы его развивать, нужно больше читать. Вот почему наш литературный проект, созданный президентом фонда «Живая классика» Мариной Смирновой, так необходим в век цифровых технологий и тотального интернета.
В Норильске у меня случился какой-то педагогический катарсис. Была какая-то невероятная энергия общения, любви, что я не обращал внимания на морозы. Норильчане очень сильно зависят от погоды, и они научились подстраиваться. Когда я увидел пробежавшего мимо песца, у меня сердце ушло в пятки. А у местных жителей даже забежавший в город волк не вызывает большого удивления. Я никак не мог понять: волк забежал в город?! Как такое возможно? А местные говорят: «Ну, нормально. Нет пищи — прибежал в город, покусал там людей». В итоге его застрелили у подъезда, в котором я жил. Мне спокойно об этом сообщили: «Ой, вы живете там, где волка убили».
Когда мы ехали в Дудинку, ветер сносил немного машину к обочине. Мы остановились на несколько минут, и мне сказали: «Встань спиной к машине и пройди метров пятнадцать в тундру. Ощути это». Я почти подлетел от силы ветра, это какие-то уникальные погодные условия, к которым, конечно, надо привыкнуть.
В Норильске есть такое понятие «актировка». Ребенок утром просыпается, и родители звонят по определенному номеру перед тем, как отправить его в школу. Есть актировка с первого по четвертый класс и с пятого по одиннадцатый, и в зависимости от погодных условий дети могут идти или не идти в школу. Самое поразительное, что дети приходили на наши занятия по актерскому мастерству даже тогда, когда занятия в школе были отменены. Мос­ковские дети остались бы дома. А тут температура минус пятьдесят, ветер тридцать метров в секунду — дети в шубах, валенках, укутанные в шарфы приходили, и мы занимались. В Норильске больше восьмисот детей участвовали в мастер-классах. Сорок детей вошли в особую группу, которую мы назвали «Чудо-дети». В январе мы делали с ними открытый урок, в конце которого дети подарили мне песню, которую сами написали. Я не мог сдержать слез. Норильск — закрытый город. Но он живет. Он далекий, но живой. Я успел побывать в местных музеях, познакомиться с актерами самого северного театра мира — Заполярного театра драмы им. Маяковского. И может быть, так получится, что в свой запланированный отпуск летом я опять прилечу в Норильск, чтобы отправиться в уникальный заповедник Плато Путорана. Я никогда не мог даже подумать о том, что этот северный город станет местом, куда мне захочется возвращаться.
Мне безумно нравится подростковая педагогика. Я стараюсь слышать детей, говорить с ними на современном языке. Сейчас у детей цифровое мышление, они быстрее соображают, реагируют, но им очень сложно выполнять задания, в которых задействовано воображение. Например, им очень сложно представить, что карандаш — это скалка. Я даю им карандаш и говорю: «Представь, что это?» Максимум, что ребенок скажет: «Это ручка». — «А попробуй представить, что это волшебная палочка». Я не могу сказать, что это очень большая проблема, но это первый звоночек нам, педагогам, потому что без воображения детям будет довольно сложно, особенно в творческих профессиях.
Помогая ребятам готовить тексты для конкурса, я стараюсь к каждому из них найти подход. Участвуют не только дети, которые собираются поступать в теат­ральные вузы. Умение выступать перед публикой, доносить смыслы и эмоции нужно в жизни всем, кто хочет быть успешным в своей работе. Когда ребенок выбирает отрывок из книги — и что важно: это проза, а не поэзия, — ребенок очень много может узнать про себя.
Как работать с текстом? Ведь часто дети в школе учат слова, а не мысли. У меня совсем другой подход. Мне важно, чтобы ребенок, когда он выходит на сцену, мог донести мысль автора. Это очень ценно, и это можно проследить именно на примере прозы. Колоссальное количество авторов, колоссальное количество текстов. Бывает, ребята удивляют. За четыре года в конкурсе я для себя открыл, например, такие произведения, как «Точильщики» Арсения Тарковского, рассказ «Ежик» Григория Горина. Потрясающий рассказ, который нас, взрослых, заставляет заволноваться, задуматься. Очень много берут Пелевина, Прилепина, иногда выбирают монологи из фильмов, из сценариев. Например, девочка читала монолог из фильма «Двенадцать», который исполнял Михаил Ефремов (сценарий фильма основан на литературном произведении). Ирина Пивоварова, Драгунский — то, что в категории «средняя школа» пользуется популярностью, часто выбирают рассказы Носова. Иногда советуют учителя. Иногда это плюс, а иногда минус. Против чего я всегда возмущаюсь, и это моя определенная нравственная позиция, — когда детям навязывают читать военную прозу. Меня очень часто обвиняют, что я не патриот: почему вы не ставите высший балл ребенку, который читает произведения о войне? Если дети не понимают то, о чем они читают, это выглядит искусственно. А когда я работаю как наставник, а не член жюри, я много общаюсь за кулисами с детьми и иногда спрашиваю: «Почему ты взял военную прозу?» А ребенок отвечает: «Ну, учитель сказал, что лучше взять что-нибудь военненькое — будет больше баллов». И сразу становится обидно. Когда одиннадцатилетний ребенок берет, извините, Алексиевич «У войны не женское лицо» — это неправда! Одиннадцатилетняя девочка не может это прочитать, потому что мы, взрослые, это читаем, и нам плохо! А когда наряжают ребенка в военную форму, сапоги… Костерок, череп… Это ужасно! Ребенок не понимает того, о чем он рассказывает. Я всегда стараюсь честно на эти темы говорить и с учителями, и с родителями. Не все принимают такую позицию. Иногда говорят: «Сопляк, что ты в этом понимаешь?» Я держусь своей позиции, потому что я учился у Павла Осиповича Хомского, народного артиста, художественного руководителя театра Моссовета. Он был фронтовиком и много нам рассказывал о войне. И когда идет спекуляция на эту тему, это очень обидно. Хорошо получается читать о войне, когда ребенок выбирает определенный кусочек текста, который он в состоянии прочувствовать. Только в этом случае бывает искренне и пронзительно.
Я всегда говорю детям одну фразу: «Ребята, вы как чтецы, как актеры всегда должны отвечать на вопрос: про что вы читаете? “Как” — вам скажет режиссер: “влево”, “вправо”, “тише”, “громче”. “Про что”, какая тема? Потому что главный тут автор, а не вы». И когда происходит это соединение — автора и чтеца, — тогда происходит магия. Присвоить, попасть в материал, прожить, сопереживать герою. Иногда ребята берут монолог, начинают играть и забывают про автора, они забывают про стиль, про слог. Получается просто поток эмоций. Это тоже неправильно. Но есть и другая крайность, когда просто берут текст и сухо начинают читать. В этот момент я всегда говорю: «Ребята, автор деньги за текст уже получил. Это его достояние и его талант. А где вы в этом тексте?»
Безумно интересно проходит международный конкурс «Живая классика», в котором участвуют дети со всего мира, которые учат русский язык как иностранный, или билингвальные дети, у которых русский — один из родных языков. Забавно, когда ребята-иностранцы читают текст и не понимают какое-то слово. Я помню, в каком-то отрывке встретилось слово «лапти». Я спрашиваю: «Почему ты произносишь это слово так, как будто хочешь это съесть? Ты знаешь, что такое лапти?» А он мне говорит: «Пряник сладкий». Я загружаю из интернета картинку, и помимо риторики и актерского мастерства мы еще и учим русский язык. На финал все приезжают в «Артек». Например, девочка Маруша из Словении в прошлом году читала рассказ Пришвина. К тому моменту она изучала русский язык как иностранный всего год. Но в конце смены уже заговорила по-русски.
На каждом занятии я пытаюсь донести до детей золотое правило: очень важно быть здесь и сейчас, не пропускать то, что дает жизнь. Они приезжают на конкурс: у одних получается пройти в финал, у других — нет. Это важные этапы, которые должен пережить каждый подросток. Все мы участвовали в конкурсах, в которых бывают и победы, и поражения. Но это и есть жизнь.
Тарас Белоусов
http://ruspioner.ru/cool/m/single/5829

Leave a Comment